Автор слышит в душе звуки Траурного марша Шопена и шёпот тёплого дождя, падающего на плющ. В снах перед ней возникает образ молодости и пройденных испытаний. Она ожидает встречу с человеком, с которым им суждено совершить нечто, способное смутить весь XX век. Однако в новогодний вечер в Фонтанный Дом вместо ожидаемого гостя приходят тени из 1913 года, переодетые в маскарадные костюмы. Среди них — Фауст, Дон Жуан, Дапертутто, Иоканаан, северный Глан и убийца Дориан. Автор не испытывает страха перед этими неожиданными появлениями, но охватывает смятение от осознания того, что только она одна из всех осталась в живых. Ей кажется, что та, какой она была в 1913 году и с кем не хотела бы встретиться до Страшного суда, сейчас войдёт в Белый зал. Хотя уроки краснобаев и лжепророков забыты ею, они не забыли её, поскольку прошлое и будущее взаимосвязаны, как грядущее зреет в прошлом, так и прошлое тлеет в будущем.

Единственным отсутствующим на этом зловещем празднике мёртвой листвы оказывается Гость из Будущего. Вместо него появляется Поэт, одетый в полосатую версту, ровесник Мамврийского дуба и вечный собеседник луны. Он не ожидает для себя почестей и не обременён грехами, о чём лучше всего свидетельствуют его стихи. Среди присутствующих находится также демон, который в переполненном зале посылал чёрную розу в бокале и встретился с Командором.

В беспечной, пряной и бесстыдной маскарадной болтовне автор различает знакомые голоса, говорящие о Казакове и кафе «Бродячая собака». В Белый зал вносят козлоногую, полную зловещей пляски и парадно обнажённую. После крика «Героя на авансцену!» призраки исчезают. Оставшись одна, автор видит своего зазеркального гостя с бледным лбом и открытыми глазами и осознаёт хрупкость могильных плит и мягкость гранита. Гость шепчет, что оставит её живой, но она навсегда останется его вдовой. Вдалеке слышится его чистый голос: «Я к смерти готов».

Ветер, словно вспоминая или предсказывая, бормочет о Петербурге 1913 года. В тот год серебряный месяц ярко сиял над Серебряным веком, город погружался в туман, а в морозной предвоенной атмосфере витал предчувствующий грядущий гул. Тогда это почти не тревожило души и растворялось в невских сугробах. По набережной приближался не календарный, а истинный Двадцатый век.

В тот же год над мятежной юностью автора встал незабвенный и нежный друг, являвшийся ей лишь однажды во сне. Его могила навсегда забыта, словно он и не жил вовсе. Тем не менее она верит, что он вернётся, чтобы вновь произнести слово, победившее смерть, и раскрыть смысл её жизни.

Адская арлекинада 1913 года пронеслась мимо, а автор осталась в Фонтанном Доме 5 января 1941 года. В окне виден призрак заснеженного клёна, в вою ветра слышны глубоко спрятанные обрывки Реквиема. Редактор поэмы высказывает недовольство автором, утверждая, что невозможно понять, кто в кого влюблён, кто с кем и зачем встречался, кто погиб, кто остался жив, кто автор и кто герой. Он считает ненужными рассуждения о поэте и призраках в настоящее время. Автор возражает, говоря, что она сама хотела бы не видеть адской арлекинады и не петь среди ужаса пыток, ссылок и казней. Вместе с современницами — каторжанками, «стопятницами», пленницами — она готова рассказать, как они жили в страхе по ту сторону ада, как растили детей для плахи, застенка и тюрьмы. Однако она не может свернуть с дороги, на которую чудом вышла, и не дописать свою поэму.

В Белую ночь 24 июня 1942 года догорают пожары в развалинах Ленинграда. В Шереметевском саду цветут липы, поёт соловей, под окном Фонтанного Дома растёт увечный клён. Автор, находясь за семь тысяч километров, знает, что клён в начале войны предвидел разлуку. Она видит своего двойника, идущего на допрос за колючей проволокой в самом сердце тайги, и слышит свой голос из уст двойника: за тебя я заплатила чистоганом, десять лет ходила под наганом.

Автор осознаёт, что её невозможно разлучить с крамольным, опальным, любимым городом, на стенах которого отпечаталась её тень. Она вспоминает день, когда покидала город в начале войны, спасаясь в брюхе летучей рыбы от злобной погони. Внизу перед ней открылась дорога, по которой увезли её сына и многих других. Зная срок возмездия и охваченная смертельным страхом, опустив глаза и ломая руки, Россия шла перед ней на восток.