Осенью Танабай пришёл в колхозную контору, где бригадир сообщил ему, что подобрали коня. Несмотря на возраст животного, оно подходило для работы. Танабай увидел иноходца и почувствовал боль в сердце, осознав, что встретился с ним вновь. Первый раз он познакомился с Гульсары после войны, когда, демобилизовавшись, работал кузнецом, а затем по совету своего друга Чоро стал табунщиком в горах. Там он впервые увидел молодого буланого жеребца, которого прежний табунщик Торгой называл выдающимся конём. Со временем жеребец вырос крепким и стройным, его единственным увлечением стал бег, а навыки ходьбы под седлом вызывали восхищение у окружающих.
Несмотря на популярность коня, Танабай никому не разрешал ездить на нём, даже женщине. В мае у иноходца начался необычный ночной образ жизни: днём он пасся среди кобылиц, а ночью Танабай скачками посещал дом Бюбюжан, возвращаясь на рассвете к табуну. Однажды ночью произошёл сильный ураган, и Танабай с Гульсары не успели вернуться к стаду. Жена Танабая вместе с соседями отправилась на помощь, удержав табун в яру, но самого Танабая не было. Вернувшись, жена упрекнула мужа, напоминая о взрослеющих детях. После ухода жены и соседей Танабай упал на землю, рыдая от стыда и горя, осознавая потерю последнего счастья в жизни, тогда как в небе пел жаворонок.
Зимой в колхозе появился новый председатель, так как Чоро, друг Танабая, сдал дела и лежал в больнице. Новый руководитель решил сам ездить на Гульсары. Когда коня увели, Танабай отправился в степь к табуну, не находя покоя, ощущая пустоту в душе и осиротелость стада. Однажды он снова увидел иноходца в табуне, сбежавшего со свисающим недоуздком. Гульсары тянуло к стаду и заботе о кобылах и жеребятах. После того как коня снова увели, а затем он убежал третий раз, Танабай рассердился. Его мучили тревожные сны, и при следующем визите в аил он обнаружил у коня тяжёлую воспалённую опухоль между задними ногами. Конь стоял одинокий и истощённый.
Осенью судьба Танабая изменилась: Чоро, став партийным организатором, поручил ему перейти в чабаны. В ноябре наступила ранняя зима, матки сильно исхудали, а амбары колхоза были пусты. Приближалось время окота, и отары перемещались в предгорье, где Танабай обнаружил кошару в плачевном состоянии с прогнившей крышей, без дверей и окон, без кормов и подстилок, что вызвало у него возмущение. Работы было много, особенно тяжело давалась очистка и рубка кустарника. Однажды ночью он услышал, как в загоне замекал ягнёнок — окот начался.
Танабай чувствовал приближение катастрофы: первая сотня маток окотилась, но у истощённых животных не было молока, и голодные ягнята плакали. Весна пришла с дождём и туманом, и чабаны вынесли из кошары несколько мёртвых ягнят. В душе Танабая росла злость на неспособность сохранить поголовье. Он и помощники едва держались на ногах, а овцы, испытывая голод, ели шерсть друг у друга, не подпуская ягнят. В этот момент к кошаре прибыли начальники — Чоро и районный прокурор Сегизбаев, который обвинил Танабая в вредительстве и срыве планов. В ответ на обвинения Танабай в порыве ярости схватил вилы, и лишь чудом удалось избежать конфликта. Через три дня на бюро райкома партии его исключили из рядов партии. После этого Танабай вышел из здания и, обняв Гульсары, поделился с конём своей бедой.
Много лет спустя, сидя у костра, Танабай вспоминал эти события. Рядом неподвижно лежал Гульсары, чья жизнь угасала. Танабай прощался с иноходцем, называя его великим конём и верным другом, который уносил с собой лучшие годы его жизни. Наступило утро, на краю оврага тлели угольки костра, рядом стоял седой старик, а Гульсары ушёл в небесные табуны. Танабай шёл по степи, слёзы катились по лицу и бороде, и он не вытирал их — это были слёзы прощания с иноходцем Гульсары.
