Автор утверждает, что психические травмы передаются из поколения в поколение, воспринимаясь потомками как собственные переживания. Такое эмоциональное наследие представляет собой скрытый опыт, переданный от бабушек и дедушек, который оказывает незримое влияние на жизнь последующих поколений. После Второй мировой войны специалисты в области психоанализа и психологии заинтересовались воздействием травмы на потомков. Многие из этих исследователей были евреями, бежавшими от нацистов, а их пациенты пережили Холокост. Со временем к ним стали обращаться дети пострадавших, чье сознание отражало боль предков. Позднейшие неврологические исследования подтвердили предположение о том, что травмы, даже не озвученные выжившими, оказывают влияние на жизнь их потомков. В рамках развивающейся эпигенетики изучается, как поведение и окружающая среда воздействуют на гены, в том числе каким образом химические изменения в генах, вызванные травмой, передаются следующим поколениям.
Установлено, что у потомков переживших Холокост наблюдается пониженный уровень кортизола, гормона, участвующего в восстановлении после стрессовых ситуаций. Эти люди отличаются иными показателями гормонов стресса по сравнению с ровесниками и имеют повышенную склонность к тревожным расстройствам. Даже физически здоровые наследники тех, кто пережил плен, военные конфликты или серьезные травмы, более подвержены посттравматическому стрессовому расстройству после травмирующих событий. Похоже, что гены потомков адаптируются для подготовки к опасной среде, в которой находились их родители, но такая адаптация не приносит пользы, а делает их более уязвимыми к травмам предков. Таким образом, семейные травмы передаются, даже если о них ничего не известно, оказывая влияние на жизнь и вызывая непонимание своих причин. Для их преодоления необходимо выявить и осознать первопричины.
В одном из случаев автор работала с восьмилетней Ларой, чей старший брат Итан был обвинён бабушкой Машей в домогательствах, однако ни семья, ни комиссия по делам несовершеннолетних не подтвердили эти обвинения. В результате постоянных жалоб бабушки Лара отказалась посещать школу, а внутрисемейное доверие разрушилось. Мать Лары, разрываясь между приемным сыном и матерью, в итоге развелась, после чего семья переехала и связь с ними была утеряна. Спустя 19 лет взрослая Лара вновь обратилась к автору, пытаясь понять, почему бабушка оговорила брата. После развода мать Лары с тяжелым психическим расстройством оказалась в больнице, и Лару взяла к себе бабушка, которая проявила заботу и поддерживала учебу внучки. Во время терапии Лара вспомнила, что в 12 лет бабушка хотела подстричь её коротко, как мальчика, что вызвало протест матери. Бабушка сама в детстве подверглась подобному обрезанию волос, объяснявшемуся улучшением роста, и, по всей видимости, стремилась сделать Лару менее привлекательной для мужчин. После развода бабушка больше не поднимала тему обвинений в адрес Итана.
Автор посоветовала Ларе поговорить с бабушкой о ее детстве. В беседе выяснилось, что Маша выросла в многодетной бедной семье с строгими родителями, уделявшими мало внимания детям. В детстве у бабушки был тревожный сон, после которого она стала позволять старшему брату приходить к себе в постель. Хотя поведение брата казалось ей нежным, с наступлением полового созревания мать запретила им общаться таким образом, при этом молчала о произошедшем. Маша не рассказывала об этом никому, подавив травматические воспоминания в подсознании. Позже, наблюдая за взрослыми детьми, бабушка стала бояться, что брат может домогаться Лару, и поэтому пыталась сделать ее менее привлекательной. После откровений бабушки Ларе стало легче, она осознала, что неразрешенная травма Маши, спрятанная в подсознании, негативно повлияла на всю семью, разрушив доверие и вызывая подавленность у Лары, отражавшую подавленные чувства бабушки. Маша объяснила, что хранила секрет не из злого умысла, а из попытки забыть болезненное прошлое.
Переживания, связанные с инцестом и сексуальным насилием, а также их влияние на последующие поколения, являются сложной и плохо изученной темой, часто воспринимающейся как иррациональная. Тем не менее, переработка такого опыта и оказание помощи в этом процессе необходимы для устранения подавленных переживаний и их последствий. Кроме того, травмирующие события, произошедшие с одними людьми, могут вызвать вторичную травму у других, кто не испытывал их непосредственно, через тревожные образы и сообщения, воспроизводящие эти события. В частности, выжившие в Холокосте долгое время не обсуждали пережитое, и лишь спустя годы разговоры о Холокосте, включая диалог с детьми, стали частью еврейской культуры. При этом соприкосновение с историей Холокоста для ребенка является не только воспитательным опытом, но и формой травмы.
