Евгения Гранде пользовалась репутацией самой желанной невесты в Сомюре. Её отец, некогда простой бочар, разбогател в эпоху Революции, приобретая за низкую цену конфискованные церковные земли — лучшие виноградники и несколько ферм округа. При Консульстве он был избран мэром, а в период Империи получил титул господина Гранде, хотя в народе оставался известен под прозвищем «папаша». Точные размеры его состояния оставались тайной, но ходили слухи о капитале в шесть-семь миллионов франков. Лишь нотариус Крюшо и банкир де Грассен могли подтвердить эти сведения, однако оба тщательно хранили секрет и открыто лебезили перед Гранде, вызывая всеобщее уважение к старику. Нотариус, поддерживаемый многочисленными родственниками, стремился выдать Евгению замуж за своего племянника, председателя суда первой инстанции, тогда как жена банкира де Грассена интриговала, надеясь объединить семью с сыном Адольфом.
Жители Сомюра с интересом наблюдали за соперничеством влиятельных семей и гадали, кому достанется Евгения. Некоторые предполагали, что старик собирается выдать дочь за парижского племянника Гийома Гранде, который нажил состояние на оптовой торговле вином. Крюшотинцы и грассенисты опровергали эти слухи, утверждая, что Гийом намерен женить сына на представительнице высшей знати, возможно, связанной с императорским двором. В начале 1819 года папаша Гранде, при поддержке семьи Крюшо, приобрёл роскошное имение маркиза де Фруафона, однако не изменил своему привычному образу жизни: продолжал жить в старом доме вместе с женой, дочерью и служанкой Нанетой, прозванной Громадиной за её высокий рост и мужеподобную внешность. Тридцать пять лет назад старик приютил бедную крестьянку Нанету, которая с тех пор за скромную плату выполняла всю работу в доме, неизменно благодарив хозяина за доброту. Евгения и её мать проводили время за рукоделием, а отец даже считал нужным выдавать им свечи по счёту.
Переломным событием в жизни Евгении стал её день рождения в октябре 1819 года. По этому случаю папаша разрешил затопить камин, что было редкостью, и подарил дочери золотую монету. На праздничном ужине собрались представители семей Крюшо и де Грассен, готовые к дальнейшей борьбе за руку Евгении. В разгар игры в лото раздался стук в дверь, и появился Шарль Гранде, сын парижского миллионера. Передав письмо от отца дяде, он с удивлением осмотрел скромный стол и обстановку, что заставило его усомниться в благополучии сомюрской ветви семьи — ошибка, которая впоследствии сыграет роковую роль. Евгения, двадцатитрёхлетняя скромная девушка, не имевшая представления о своём богатстве и красоте, восприняла кузена как человека из иного мира. В её душе пробудилось смутное чувство, и она уговорила Нанету затопить камин в спальне Шарля — невиданную в их доме роскошь.
В предсмертном письме Гийом Гранде уведомил брата о своём банкротстве и намерении покончить с собой, прося лишь об одном — позаботиться о Шарле. Мальчик, избалованный любовью и вниманием парижского общества, не вынес бы нищеты и унижения. Утром в Сомюре стало известно о самоубийстве Гийома. Старик Гранде с прямотой сообщил племяннику трагическую новость, и тот не смог сдержать слёз. Евгения прониклась к нему глубокой жалостью, что вызвало тревогу у матери, предостерегавшей дочь от возможных чувств, ведь от сострадания до любви один шаг. Шарль был тронут искренним участием, которое в Париже ему не довелось испытать.
Услышав о банкротстве дяди и прочитав письма Шарля, Евгения впервые задумалась о деньгах. Она осознала, что отец мог бы помочь кузену, но папаша пришёл в ярость при мысли о расходах ради чужака. Тем не менее вскоре старик смягчился: была затронута честь семьи, и следовало уладить счёты с парижанами. Банкир де Грассен отправился в Париж заниматься ликвидацией фирмы и одновременно вложить сбережения Гранде в государственные облигации. Сомюрцы восхищались великодушием старика, которого никто не ожидал увидеть таким.
Евгения уговорила Шарля принять от неё сбережения — около шести тысяч франков в золотых монетах. Шарль, в свою очередь, доверил ей на хранение золотой несессер с портретами родителей. Между молодыми людьми зародилась взаимная любовь, они поклялись в верности и скрепили обет целомудренным поцелуем. Вскоре Шарль уехал в Ост-Индию в поисках богатства, а мать с дочерью с нетерпением ожидали Нового года, когда папаша традиционно любил любоваться золотыми монетами Евгении. Однако произошёл трагический инцидент: старик едва не проклял дочь и приказал держать её в заточении на хлебе и воде. Это стало непереносимым даже для его жены, которая впервые осмелилась возразить мужу и вскоре тяжело заболела. Евгения стойко переносила отцовскую немилость, находя утешение в любви к Шарлю. Лишь когда здоровье матери ухудшилось, папаша сменил гнев на милость — нотариус Крюшо убедил его, что дочь может потребовать долю наследства после смерти матери. Старик простил Евгению, но увидев ларец Шарля, решил переплавить золотые украшения, что остановила лишь угроза дочери покончить с собой. Мать умерла в октябре 1822 года, сожалея лишь о судьбе дочери, которую оставляла в жестоком мире. После её кончины Евгения без возражений отказалась от наследства.
Следующие пять лет проходили в привычном однообразии. Партия де Грассена потерпела крах: банкир, приехав в Париж по делам Гранде, пустился в разгул, и его жена отказалась от планов женить сына на богатой наследнице. Папаша, используя ловкие махинации с векселями брата, сократил долг с четырёх миллионов до миллиона двухсот тысяч франков. Чувствуя приближение смерти, он начал приобщать дочь к делам и прививал ей свои взгляды на бережливость. В конце 1827 года старик скончался в возрасте восьмидесяти двух лет. К этому времени Шарль уже вернулся во Францию, превратившись в опытного дельца, разбогатевшего на работорговле, но почти не вспоминавшего Евгению. Лишь в августе 1828 года он прислал первое письмо с чеком, заявив, что свободен от прежних обещаний и намерен жениться на мадемуазель д’Обрион, более подходящей ему по возрасту и положению.
Это известие разбило надежды Евгении. Усилила её отчаяние госпожа де Грассен, сообщившая, что свадьба ещё далеко, так как маркиз д’Обрион не отдаст дочь сыну банкрота, а Шарль оказался настолько глуп, что отказался погасить небольшой долг, который мог бы удовлетворить кредиторов. Вечером того же дня Евгения согласилась выйти замуж за председателя Крюшо и попросила его немедленно отправиться в Париж, чтобы рассчитаться по долгам дяди, выделив на это два миллиона франков. Крюшо, вручая Шарлю документы о погашении претензий, не удержался от насмешки, объявив о своём намерении жениться на богатой наследнице с состоянием в семнадцать миллионов.
Соблюдая условия брачного контракта, господин Крюшо проявлял супруге глубокое уважение, хотя в душе желал её смерти. Вскоре он сам скончался, и Евгения осталась вдовой в тридцать шесть лет. Несмотря на большое состояние, она продолжала вести умеренный образ жизни, установленный отцом, но, в отличие от него, щедро жертвовала на благотворительность. В Сомюре ходили слухи о её возможном новом замужестве, так как маркиз де Фруафон активно ухаживал за богатой вдовой.
