Во втором веке нашей эры в тюремной камере на высоте около семисот метров в стальной башне, достигающей километра в высоту, находятся два заключённых — Туллий Варрон и Публий Марцелл. Оба не совершали преступлений, однако согласно законам Империи, установленным императором Тиберием, отбывают пожизненное заключение. Эти законы базируются на статистических данных, согласно которым в тюрьмах содержится около 6,7% населения любой страны. Император сократил эту цифру до 3%, отменил смертную казнь и постановил, что 3% населения должны находиться в заключении пожизненно, независимо от вины, причём решение о заключении принимает компьютер.
Камера, в которой содержатся Туллий и Публий, представляет собой нечто среднее между однокомнатной квартирой и кабинкой космического корабля. В её центре находится стальная опора Башни, стилизованная под дорическую колонну, внутри которой размещены лифт и мусоропровод. Тела умерших заключённых сбрасывают в мусоропровод, внизу которого расположены лезвия и живые крокодилы — меры, препятствующие побегам. Через лифт доставляется всё необходимое, а отходы удаляются посредством мусоропровода. В камере на стеллажах и в нишах стоят мраморные бюсты классических писателей и поэтов.
Туллий, римлянин по происхождению, и Публий, уроженец провинции, которого Туллий называет варваром, отличаются не только происхождением, но и мировосприятием. Туллий воспринимает своё заключение не как наказание, а как форму существования, соответствующую его сущности, поскольку отсутствие пространства компенсируется обилием времени. Он сохраняет стойкое спокойствие и не испытывает тоски по внешнему миру, будучи свободным от привязанностей. Такое отношение он считает характерным для истинного римлянина и раздражается из-за пристрастия Публия к мирским удовольствиям, которое называет варварством, мешающим постичь подлинный смысл жизни — слияние с Временем, освобождение от чувств и мысли о свободе. Для Туллия монотонность тюремного распорядка не является тягостью, поскольку он стремится к единообразию, рассматривая всё в контексте вечности (specie aeternitatis). Идея Рима для него заключается в доведении всего до логического завершения, а всё иное он причисляет к варварству.
Время в камере проходит в постоянных спорах между Туллием и Публием, в ходе которых Туллий осуждает стремление Публия к свободе, считая это проявлением варварства. Побег он воспринимает как выход из Времени в Историю, а сама Башня символизирует борьбу с пространством, поскольку отсутствие пространства означает присутствие Времени. Туллий уверен, что страсть Публия к пространству есть варварство, тогда как римлянин должен стремиться к постижению чистого Времени. Хотя Туллий считает побег возможным, он отвергает желание его совершить, поскольку устремление к возможному ему противно. По его мнению, Публию легче стать христианином, чем римлянином, так как тот из жалости к себе мечтает либо о побеге, либо о самоубийстве, что, с точки зрения Туллия, связано с идеей вечной жизни.
Туллий предлагает Публию пари на снотворное, утверждая, что совершит побег. Пока Публий спит, Туллий убирает из камеры все мраморные бюсты, кроме Овидия и Горация, и сбрасывает их в мусоропровод, рассчитывая, что их вес и ускорение свободного падения с высоты разрушат лезвия и уничтожат крокодилов. Затем он помещает в мусоропровод матрас и подушки и сам забирается туда.
Проснувшись, Публий замечает отсутствие бюстов и исчезновение Туллия, но не может поверить в его побег. Он начинает размышлять о новом сокамернике и по внутреннему телефону сообщает претору о пропаже. Однако претор уже в курсе, так как Туллий позвонил ему из города и сообщил о возвращении в Башню. В этот момент Туллий появляется в камере, чем вызывает удивление Публия, не понимающего, почему тот после успешного побега вернулся. Туллий объясняет, что сделал это, чтобы доказать выигрыш пари и получить снотворное — символ свободы, которую он рассматривает как сон. Публию чужды такие парадоксы; он уверен, что, сбежав, ни за что не вернулся бы, и теперь у них на один способ побега меньше. Туллий же утверждает, что побег всегда возможен, что свидетельствует о несовершенстве системы, и такие мысли могут устроить варвара, но не римлянина, стремящегося к абсолюту. Он требует отдать выигранное снотворное.
Публий просит рассказать о способе побега, и Туллий раскрывает механизм, отмечая, что идею ему подсказал флакон со снотворным, имеющий цилиндрическую форму, подобную мусоропроводу. Однако Публию важна не свобода как жизнь, а свобода как вариация на тему смерти. По мнению Туллия, главным недостатком пространства, в том числе камеры, является наличие места, в котором человека нет, тогда как время лишено этого недостатка и обладает всеми остальными характеристиками. Его не интересует, где и когда он умрёт, а лишь то, сколько часов бодрствования — минимальный период, необходимый компьютеру для определения состояния человека как бытия, то есть жив ли он. Сколько таблеток снотворного нужно принять, чтобы обеспечить этот минимум — это максимальное бытие вне жизни, позволяющее уподобиться Времени и его ритму. Публий недоумевает, зачем Туллию столько часов сна при пожизненном заключении, но Туллий отвечает, что пожизненное переходит в посмертное, а посмертное — в пожизненное, и, следовательно, при жизни можно познать, каково там, что римлянин упускать не должен.
Туллий засыпает, а Публий, встревоженный предстоящим одиночеством, получает утешение в обещании Туллия рассказать о том, что он увидит во сне, о Времени. Туллий просит придвинуть к себе бюсты Горация и Овидия и, отвечая на упрёки Публия о том, что для него мраморные классики важнее человека, замечает, что человек одинок, как мысль, которая забывается.
