Матс Алвессон и Андре Спайсер анализируют противоречивую ситуацию в современных организациях: несмотря на привлечение высокообразованных и умных сотрудников, рабочая среда способствует проявлениям глупости. Это явление наблюдается в различных сферах, включая государственное управление, образование, вооружённые силы, информационные технологии и СМИ, где формальное соблюдение правил заменяет глубокий анализ и качественное мышление. Авторы обозначают это состояние как «функциональную глупость», которая может приносить краткосрочные выгоды, но в долгосрочной перспективе ведёт к серьёзным проблемам. Кризис 2008 года служит наглядным примером данного парадокса: образованные специалисты использовали свои навыки, не подвергая сомнению собственные действия и избегая сложных вопросов, что привело к временным выгодам, однако в итоге вызвало масштабный крах.
Функциональная глупость также проявляется в ограничении внимания работников исключительно техническими аспектами, без учёта более широкого контекста и конечных целей деятельности. Несмотря на заявления организаций о ценности образованных и вдумчивых сотрудников, на практике они больше ориентируются на дисциплину, конформизм, лояльность и бездумный энтузиазм. В качестве примера приводится корпоративная культура Pepsi 1980-х годов, когда компания соперничала с Coca-Cola. Внутри Pepsi существовала атмосфера, напоминающая военный менталитет, а менеджеры называли себя «Корпусом морской пехоты» делового мира. Поддержание такого образа требовало подавления критического мышления и самоиронии. Такая серьёзность и милитаристская идентичность кажутся неуместными для фирмы, занимающейся продажей сладких напитков подросткам.
Данное явление представляет собой парадокс: сужение перспектив может способствовать успеху бизнеса и продвижению в карьере, но при этом наносит ущерб личностному и общественному развитию, ведёт к поверхностным целям и отрыву от реальной ситуации.
В истории управления понятие «работника умственного труда» было введено Питером Друкером в 1962 году, обозначая людей, применяющих абстрактные знания для решения практических задач. Эта концепция отражала послевоенную тенденцию повышения уровня образования и спроса на интеллектуальные профессии. Социологи, такие как Ален Турен и Дэниел Белл, утверждали, что власть в обществе переходит от традиционных факторов производства к контролю над информацией, предвосхищая переход к постиндустриальному информационному обществу, в котором учёные и эксперты занимают ключевые позиции.
Несмотря на широкое распространение данной идеи, наблюдается разрыв между теоретическими ожиданиями и реальностью. В середине 1990-х годов ОЭСР отмечала глобальные изменения: закрытие промышленных предприятий в Европе и Северной Америке и рост производства в Азии. Для адаптации была предложена концепция «экономики знаний», предполагающая замену промышленной занятости работой в сферах информационных технологий и консалтинга. Тем не менее, несмотря на усилия по развитию «наукоёмких» отраслей, инвестиции часто не оправдывают ожиданий. Образование расширяется количественно, но качество снижается, научные открытия становятся реже, а распространение информационно-коммуникационных технологий способствует не обмену знаниями, а множеству отвлекающих факторов. Количество публикаций растёт, однако с 1970-х годов число значимых инноваций уменьшается, а их внедрение требует всё большего времени.
Компании нередко используют термин «наукоёмкие» для маскировки неопределённости, присущей их деятельности, продолжая применять прежние стратегии и сталкиваясь с традиционными проблемами. Вопреки ожиданиям, исследователи Стивен Свитс и Питер Мейксинс выявили, что структура рынка труда практически не изменилась: большая часть рабочих мест приходится на низкоквалифицированный сервисный сектор, несмотря на расширение доступа к знаниям и технологиям. На одного высокооплачиваемого программиста приходится примерно три сотрудника низкого уровня в сфере обслуживания, таких как работники фастфуда. Дальнейшие исследования подтвердили, что рост занятости в интеллектуальной сфере обусловлен увеличением низкоквалифицированной работы с информацией. Для многих позиций в «экономике знаний» достаточно среднего образования. С 2000 года спрос на высококвалифицированных умственных работников снижается, несмотря на рост числа образованных людей, многие из которых вынуждены выполнять рутинные задачи, не соответствующие их квалификации.
Хотя считается, что высокие когнитивные способности дают преимущество в экономике знаний, автоматизация вытесняет многие такие рабочие места. Антрополог Дэвид Гребер отмечал, что автоматизация уменьшила время, необходимое для выполнения определённых задач, но одновременно увеличила число бессмысленных должностей, не приносящих значительной пользы обществу.
Теоретик литературы Авиталь Ронелл указывала, что акцент на знаниях и интеллекте может усилить страх выглядеть глупым. Парадокс заключается в том, что стремление демонстрировать интеллект ведёт к невежеству и недальновидности. Примером служит увлечение организаций информацией: Марта Фельдман и Джеймс Марч отмечали склонность организаций переоценивать информацию, запрашивая больше данных, чем способны обработать. Такая озабоченность связана с символической ценностью информации, ассоциирующейся с разумом и интеллектом, что авторы называют фетишизацией интеллекта.
