В замке Лурп сохранились несколько портретов представителей рода Флорессас дез Эссент, изображающих суровых воинов. Позднейшие изображения членов семьи свидетельствовали о её упадке: один из них представлял «человека лукавого и загадочного» с лживым выражением лица и искусственно украшенными волосами. Род дез Эссентов вырождался, усугублённый многовековыми браками внутри семьи, что приводило к утрате прежней силы. От некогда многочисленного и влиятельного семейства остался лишь последний наследник — герцог Жан, хрупкий, болезненный молодой человек около тридцати лет с бледной кожей, холодным взглядом и чертами, напоминающими древнего предка. Его детство было мрачным и омрачённым частыми недугами. Образование он получал у иезуитов, однако учёба была поверхностной: Жан легко овладевал латынью, но не мог связать двух слов на греческом, не проявил способности к современным языкам и оказался неспособен к точным наукам. Несмотря на это, он жил спокойно, занимаясь латынью и французским языком, а также самостоятельно изучал богословие по книгам, доставшимся от родственника — настоятеля аббатства.
После возвращения из пансиона Жан не смог найти общий язык со сверстниками и всё чаще стремился к уединению. Его могла бы спасти любовь, но женщины казались ему скучными и глупыми. Он увлёкся разгульной жизнью, однако здоровье не выдержало, и врачи настоятельно рекомендовали прекратить беспорядки. Оставшиеся деньги оказались почти исчерпаны, и тогда Жан решил продать замок Лурп, в котором не провёл ни одного значимого момента, и остальное недвижимое имущество. Полученные средства он вложил в государственные ренты, обеспечив себе стабильный доход и накопил сумму на покупку и обустройство нового, окончательного жилища. Он нашёл небольшой дом в пригороде Фонтеней-о-Роз, уединённый и окружённый лесом, где смог осуществить свою мечту о покое.
Через два месяца после переезда он устроил свой дом, тщательно подбирая цветовую гамму и обстановку. Стены кабинета он задумал обтянуть марокканской кожей сафьяна, а плинтусы покрыть тёмно-синей лаковой краской, подобной той, что используется для экипажей. Потолок он оформил небесно-голубым шелком с серебряной вышивкой ангелов, предназначавшимся когда-то для церковных мантий, что создавало ощущение приподнятости и благодати.
Жан приучил своих слуг быть незаметными и строго соблюдал режим питания, который был скромным и лёгким из-за слабого желудка. Зимой он завтракал в пять часов вечера, обедал в одиннадцать вечера, иногда пил кофе ночью и ужинал лишь лёгкой закуской перед сном. Дни он проводил в мечтаниях, наблюдая за прохожими и отмечая у них признаки тупости. Он считал, что путешествовать необязательно — достаточно вообразить поездку.
В его библиотеке находились произведения авторов, писавших о разложении и упадке. Латинские классики вызывали у него скорее неприязнь: Вергилий казался педантичным занудой, Овидий — не особо любимым, а Гораций вызывал ненависть из-за своего изящества и поверхностности. Проза же тех времён, включая Цезаря и Цицерона, казалась ему сухой и недостаточно выразительной. Среди авторов он ценил лишь Петрония, Апулея и Коммодиана де Газа. Коллекция в основном включала произведения до X века.
Однажды к дому привезли черепаху с панцирем, украшенным золотом и драгоценными камнями, которую Жан решил использовать как украшение для ковров. Он сам подобрал камни и рисунок, однако животное вскоре погибло, и эта затея оказалась неудачной. В раздумьях о вкусах и их сравнениях с музыкальными инструментами он вспомнил свой «орган» — устройство из бутылей с вином для создания коктейлей. Вкус ирландского виски навеял воспоминания о зубной боли и посещении дантиста.
Коллекция живописных полотен герцога включала работы Гюстава Моро, среди которых «Саломея» и «Откровение», изображающие темы соблазна и смерти. В гостиной висели гравюры Луикена с изображением преследований за веру, а в прихожей — работы Бредена и полотна Одилона Редона.
Воспоминания Жана касались случая с его другом Д’Эгюрандом, который женился вопреки предостережениям, и их последующего разрыва. Также он вспоминал юного Огюста Ланглуа, которого привёл в публичный дом и финансово обеспечил посещение, ожидая, что тот пойдёт на преступление и убийство, но этого либо не случилось, либо осталось неизвестным.
Под влиянием воспоминаний и одиночества Жан всё больше погружался в прошлое. Он попытался вновь заняться латынью, но его мысли вновь захлестнули детские воспоминания и переживания. Несмотря на отсутствие настоящего христианского смирения, воспитание иезуитов пробудило в нём любовь к божественному, которая благодаря уединению стала просыпаться в душе. В борьбе с этим ему помогала философия Шопенгауэра, что приносило некоторое успокоение.
Жан решил украсить дом живыми цветами, похожими на искусственные. Однако их запах вызвал у него кошмар о плотоядной женщине-цветке и всаднике Сифилисе, что усилило его тревогу.
Размышления о живописцах Гойе и Рембрандте чередовались с воспоминаниями о любовницах. Одной из первых была циркачка Урания, которая привлекла его тем, что обладала мужскими привычками, что удовлетворяло его влечение к грубой силе. Позже он спал с прорицательницей, заставляя её говорить мужским голосом, и вспоминал молодого человека, с которым у него была связь.
Неврозы Жана усилились, появились галлюцинации с запахом франгипана. Чтобы избавиться от них, он создавал парфюмерные композиции, но обилие ароматов привело к головной боли и обмороку.
Слуги, испугавшись состояния хозяина, вызвали врача, который, не выявив точного диагноза, назначил успокоительное и полный покой. Жан отверг вмешательство, желая быть один. Он решил съездить в Лондон, где приобрёл путеводитель, поужинал в винном погребе, наблюдая за посетителями и представляя Англию, после чего решил вернуться домой.
Перебирая книги, Жан вспоминал подробности их приобретения и оформления. Французская литература в его библиотеке была представлена в основном произведениями XIX века, разделёнными на светскую и церковную. Среди авторов он выделял Лакордера, графа де Фаллу и других.
Жаркая погода ухудшала состояние Жана: он страдал от тошноты и не мог есть. Во время прогулки в парке он наблюдал драку мальчишек и захотел съесть бутерброд с белым сыром и луком. Однако после попытки накормить себя он почувствовал себя хуже. Вспоминая Париж, он размышлял о нравственности, контрацепции и абортах.
Продолжая свои рассуждения о писателях, Жан отмечал своих любимцев: Флобера, братьев Гонкур, Золя, Бодлера, Верлена, Корбье, Аннона и Малларме. Он сформулировал представление об идеальном романе как о коротком, ёмком тексте, способном раскрыть характеры и обстановку, вызывающем у читателя глубокие размышления и духовное единение с автором. В это время его мучили боли в желудке, и слуга ежедневно готовил ему бульон по специальному рецепту.
Со временем бульон перестал приносить облегчение. Измученный галлюцинациями и страхом смерти, Жан вызвал врача, который рекомендовал полноценное питание, но тошнота мешала этому. Врач предложил клизму, что вызвало у Жана чувство наслаждения от степени искусственности лечения. После этого доктор настоял на смене обстановки и возвращении к жизни в Париже.
Жан собрал вещи, не желая покидать свой дом, и отвлекал мысли раздумьями о церковных спорах по поводу разбавления вина и изготовления хлеба из крахмала. Роман завершается страстной молитвой Жана о божественной защите.
